рукавица

(2) — Ну, кто самый смелый? Ребята молчали, кое-кто уже «продавал дрожжи» от страха рукавица холода. Все знали, что первому хуже, медичка-то ведь рукавица сама боится, колет больнее. Бывает, что даже игла лопается рукавица осколок остается прямо в теле. Особенно ежели у кого кожа толстая. — Значит, нет смелых? — кашлянул директор.— Придется вызывать по журналу... Ленька держал сумку на изготовке, делая знаки Ване Серегину. Ежели жили вместе, то рукавица бежать надо вместе. Но Ваня в оба глаза, испуганно глядел на директора. — Что, Серегин? — сказал директор.— И ты боишься? Не знал, не знал, что рукавица ты трус. А еще из Ленинграда эвакуирован... Ваня после таких слов решительно скинул пиджачок, начал снимать рубашку рукавица майку. Ленька увидел, как синеватая Ванина кожа покрылась пупырышками, даже чесотка стала почти незаметной. Ваня смело пошел к доске... — Молодец! — похвалил директор, рукавица Ленька с ужасом за товарища подумал: «Только бы не два кубика...» Теперь Ленька не знал, что рукавица делать, то ли бежать, то ли раздеваться... Медичка распечатала банку с противной сывороткой. Набрала в шприц этой мутной жидкости, чуть нажала, держа иглу торчком. «Воздух выдавливает!» — подумал Ленька. Он слыхал, что если воздух попадет под кожу, то можно рукавица умереть. Он старался не глядеть на Ваню, но глаза все равно глядели. Медичка намазала йодом под правой лопаткой Вани. — Тише! Не дрожи! — сказала она рукавица оттянула пальцами кожу. Казалось, Ленька тоже почувствовал пронзительную рукавица страшную боль, которая обожгла сейчас Ваню Серегина. Спину Вани будто схватили щипцами рукавица начали тянуть. Но Ваня даже не успел испугаться, медичка уже мазала укол йодом: — Следующий! Ребята с завистью глядели на одевающегося Ваню. И тут Ленька Комлев не выдержал напряжения. Он схватил сумку, пулей вылетел в коридор, сграбастал с вешалки фуфайку рукавица выскочил на мороз. Сербиянка, сербиянка, Сербиянка модная, Сербиянка, ешь картошку, Не ходи голодная! — пел Ленька, махая сумкой. Кто такая? Ленька не знал, что это за сербиянка. Она представлялась ему медичкой, которая делает уколы. Эту частушку он услыхал на базаре, где одна тетка каждый день продает картофельные пирожки. Были бы деньги, лопай пирожки каждый день. Конечно, есть рукавица такие ребята, которые воруют, но зато их так рукавица называют: шпана. Ленька шпаной не был рукавица не будет. Лучше уж так, без этих теткиных пирожков. Теперь-то еще ничего. Клава-сестра каждый день приносит хлебную пайку. А вот когда карточку у них вытащили, вот это было да! Ленька оглянулся, школа осталась далеко. Он очутился у самой железнодорожной линии. А здорово он деру дал! От уколов-то... Морозило крепко. Поселок весь заиндевел. Над вокзалом отпыхивался маневровый паровозик, клубился белый пар. Мглистое небо краснело с одной стороны. Душа Леньки слегка побаливала: теперь верняком к директору вызовут. Либо турнут на уколы одного, прямо в больницу. И чтобы заглушить тревогу, он опять спел про сербиянку. На стеклозавод, что ли, сбегать? Ленька подбежал к забору стеклозавода, подобрал из-под ног пустой спичечный коробок. Делать тут было нечего, Клаву рукавица тетю Нину все равно не увидишь, работают до шести. Они выдувают из стекла толстые фляги, говорят, для красноармейцев рукавица партизан. Ленька еще ни разу не видел, как это делается. Он остановился у проходной будки рукавица заглянул в окно. В будке, видимо, было тепло, окошко совсем не замерзло. У окна на скамейке сидел сторож, он завернул в газетку кусок горбушки рукавица спрятал в тулуп. — Дяденька, дай хлебца! Сторож поглядел, встал. Хлопнула дверь, рукавица Ленька стремглав отскочил подальше. Сторож стоял в проходе, большой, в тулупе. «Не даст!» — решил Ленька. Но сторож неожиданно подозвал мальчика: — Иди, иди сюда, пацан! Ленька подошел. Сторож — это был старый морщинистый дядька— достал вдруг газетку, развернул, осторожно разломил горбушку рукавица подал одну половину Леньке. Ленька, не веря глазам, взял рукавица — бежать от радости. — Спасибо, дяденька! — издали догадался крикнуть он. Но сторожа уже не было. Пока Ленька раздумывал о том, что надо бы половину принести домой рукавица дать Ване, кусок был съеден. И вот, чтобы не мучила совесть, опять пришлось петь частушку. Да, но куда сейчас? Ваня, наверное, уже дома. Потому что когда уколы, то всегда последних уроков не бывает. Его, наверно, уже ломает, Ленька знает, каково бывает к вечеру после уколов. Голова так разбаливается, что хуже нельзя. И знобит. Вот его, Леньку, не будет знобить рукавица спина осталась целая. Сербиянка, сербиянка... Ленька подул в замерзшие кулаки, у него не было рукавиц. У железнодорожных пакгаузов сегодня ни одной подводы. Круглый конский помет замерз, стал как каменный. Ленька долго пинал один катыш, оступился рукавица подошел к складу сельхозснаба. Склад стоял на столбах. Маленьким под него вполне можно подлезть, рукавица Ленька знал, где имелась ломаная половица. Прошлый раз там прямо на землю насыпалось льняного жмыху — вот бы рукавица сейчас! Ленька насобирал бы рукавица принес Ване, затопили бы печку, нажарили бы. Нет, сперва бы подмели в комнате, вычистили бы ламповое стекло рукавица зажгли лампу. Клава с тетей Ниной пришли бы с работы рукавица не узнали квартиру: все так чисто, светло рукавица тепло. А они с Ваней спрятались бы за сундук, рукавица после — р-раз. И выскочили бы. Ленька оглянулся. Нигде никого не было. Только прошумел новый состав рукавица вдалеке стрелочница обметала рукавица чистила от снега свою стрелку. Ленька, замирая от страха, полез под склад. Ничего не было на земле, хоть бы одна крупинка! Ленька, ни о чем не думая, просунул руку в щель, около сломанной половицы. Там внутри он нащупал что-то твердое рукавица вытащил: «Жмых!» Большая рубчатая плитка спрессованного льняного жмыха еле уместилась в сумку, пришлось вытащить хрестоматию рукавица нести так, Ленька вылез из-под склада рукавица припустил домой. — Эх, Ванча, не мог убежать! — хлопотал он около своего друга. Ваня даже почернел за это время. Он сидел у холодной чугунной печки в пальто рукавица в шапке. Сидел рукавица дрожал, сидел рукавица дрожал. Губы у него были совсем синие. — Больно? — Ихы,— кивнул Ваня. — Надо бы физкультуру. Раскрутил бы руку-то в воздухе. Ленька, конечно, понимал, что теперь легко советы давать, У самого-то ничего не болело рукавица температуры не было. Зато болела душа, что-то будет завтра, когда придет в школу. — П-п-после тебя еще два убежали,— еле выговорил Ваня. У Леньки отлегло от сердца. Значит, не один! И он принялся наводить порядок в хозяйстве. — Сичас, сичас! Вот печку затопим, согреешься,— утешал Ленька.— Колобку нажарим, рукавица знай книжку читай! Ваня, стараясь улыбнуться, стучал зубами Сичас! — Ленька начерпал ковшиком из ведра воды в чайник.— Во морозище! И в ведре ледяшки... Круглую чугунную печку утром топили, но она остыла. Двери, правда, были обиты коленкором с куделей, но открывались прямо на улицу. Разве дураку какому-нибудь не понятно, отчего такой холод в квартире! Тетя Нина рукавица Ваня жили в той комнате, Ленька с сестрой в этой. Но все равно ведь ход-то общий. Да рукавица еду Клава готовила вместе с тетей Ниной. В комлевской комнате стоял сундук, стол рукавица Клавкина кровать. Ленька спал на этом сундуке, правда, приставляли еще две табуретки. У Леньки с Клавой хоть сундук рукавица кровать, рукавица у тети Нины один чемодан. Тетя Нина спала вместе с Ваней на полу. Клавка дала им одеяло рукавица матрас, набитый соломой. Они рукавица так еле выехали из Ленинграда, .ничего не успели взять. А что рукавица успели, то давно променяли на картошку либо на гороховую муку. И вот теперь у тети Нины тоже ничего не было, уж кто-кто, рукавица Ленька-то знал об этом. Были только одни новые красноармейские рукавицы с пальцем для спускового крючка. Эти рукавицы принес Ванин отец, когда они еще были в Ленинграде, рукавица он воевал там на фронте. Зеленые, мягкие, с теплой байковой подкладкой. Ленька рукавица Ваня, когда не было тети Нины, часто вытаскивали их из чемодана рукавица надевали по очереди. На каждой из них на белой байковой подкладке имелась надпись химическим карандашом: Ник. Сер. Это отец Вани. Николай Серегин. Где вот он тоже? Был под Ленинградом на фронте, рукавица Ваню с тетей Ниной срочно эвакуировали. Уж сколько раз тетя Нина подавала в розыски! И все пока бесполезно... Ленька выгреб из-под поддувала золу, открыл трубу. На столе лежала рубчатая, в клетку, плитка льняного колоба. Ленька делал вид, что забыл про нее. Сам же то рукавица дело поглядывал на Ваню: доволен или нет? Но Ваня совсем разболелся. — Ты подожди, не плачь,— попросил Ленька.— Ляг да рукавица полежи! Печку натопим, знаешь, как тепло будет? Но Ване было совсем плохо, он дрожал рукавица не мог шевельнуть рукой. Ленька просто не знал, что рукавица делать. Над сундуком висел плакат, рукавица на плакате был нарисован Гитлер с растопыренными ногами. Штаны галифе у него лопнули как раз на самой заднице. Ленька рукавица Ваня частенько лучиной тыкали в это место. Подпись на плакате они помнили наизусть. Гитлер выдумал задачу, Взять Москву с Баку в придачу. «Вот я ноги раскорячу, Уж тогда не быть греху!» У вояки-раскоряки Разорвались швы в паху. «Вот затопим печку, опять потыкаем»,— решил про себя Ленька рукавица уже приготовил спичечный гребешок. Теперь все спички делались гребешками, из тонких дощечек. — Эх, топить-то рукавица нечем! — сказал вдруг ошарашенный Ленька. Корзина из-под угля была пустая. Да рукавица дровец имелось на одну растопку. Ленька не однажды добывал уголь, то с Клавкой, то с Ваней. На подъеме, за станицей составы шли тихо, он хватался за подножку, залезал наверх рукавица скидывал куски антрацита. Внизу Клавка либо Ваня подбирали куски, складывали на санки, рукавица Ленька спрыгивал, пока поезд не набирал ходу. Дома кололи эти куски обухом рукавица топили, угля хватало чуть ли не на неделю. Сейчас Ленька подрастерялся, но ненадолго... Санки у них были свои, большие, с драночными бортами. Вот только без рукавиц-то как? Знал Ленька, каково без рукавиц хвататься за примороженное железо: всю кожу на скобах оставишь. Нет, в такой мороз нечего рукавица думать без рукавиц... Ленька поглядел на Ваню, которого трясло сейчас еще больше. Что, дескать, делать будем? Не замерзать же тут заживо, пока не придут с работы сестра рукавица мать. А если они рукавица придут, то все равно топить-то ведь нечем. — Эх, были бы рукавицы...— сказал Ленька рукавица сел расстроенный. И вдруг Ваня пошел в ту комнату рукавица открыл чемодан... — Я не замараю! — утешал его Ленька.— Вот посмотришь, нисколечко не замараю! Сиди рукавица жди пока. Поездов знаешь сколько? Раз рукавица туда! Раз рукавица обратно! Двупалые красноармейские перчатки, совсем еще новенькие, были для Леньки великоваты. Но это уж ничего не сделаешь. Он схватил санки рукавица вытащил их на улицу. В дверь дохнуло новым морозом. Ваня присел спиной к холодной чугунной печке рукавица стараясь унять озноб начал ждать. За переездом Ленька перевел дух. Надо было катиться еще дальше, туда, где начинался подъем. Там тяжелые составы шли рукавица совсем медленно. Можно было легко сцапать подножку рукавица залезть на площадку. Ленька покатился дальше. Вот рукавица граница станции. Но Леньке надо еще дальше, чтобы наскидывать угля да еще успеть рукавица самому спрыгнуть, пока поезд не набрал ходу. Конечно, у вокзала машинист тоже сбавляет ход рукавица можно бы спрыгивать, но там как раз попадешься. Потому что на виду у всего вокзала. Нет, заходить надо еще дальше. Вот рукавица большой деревянный щит с надписью: «Закрой поддувало!» Это для машиниста. Ленька не знал, для чего надо закрывать поддувало. Но уж очень нравилась ему такая надпись. В классе, когда Сонька-ябеда открывала рот, чтоб нажаловаться Капушке, Ленька частенько говорил: «Закрой поддувало!» Конечно, Сонька есть Сонька. Чего с нее спрашивать, если она с первого класса такая ябеда? Он оставил санки у щита рукавица побежал еще дальше, чтобы сковырнуть первую глыбку поближе к санкам. Отбежал еще рукавица стал ждать. Все-таки хорошо рукам в рукавицах! Вот только когда хвататься за подножку, то надо обязательно без рукавиц, чтобы уж схватиться так схватиться. Ленька снял рукавицы, сунул их под фуфайку. Такой сразу пузатый стал, рукавица самому смешно. Что это долго нет поезда? Вот всегда так. Когда не надо, так идут друг за дружкой, рукавица когда надо — ни одного. Ленька приплясывал на снегу. Мороз под вечер стал еще крепче, красная заря пробивалась сквозь холодную небесную мглу. Уши прищипывало, пришлось развернуть кубанку рукавица нахлобучить. Прогрохотал от станции длинный порожний состав, но этот был Леньке не нужен. Этот шел на Воркуту, рукавица Ленька ждал с Воркуты рукавица груженый. Груженый-то он совсем тихо идет, особенно на подъеме. Ленька напряженно глядел на дальний лес, куда уходили столбы с проводами. «Как провалился! — вслух ругался Ленька.— Того рукавица гляди, уши отвалятся!» А каково Ване-то там? Ленька опять представил, как он привезет полные санки угля рукавица как жарко натопят они с Ваней печку. Они еще успеют натопить, успеют рукавица подмести, рукавица вычистить ламповое стекло. Можно еще рукавица книжку почитать про этого Чечевицына, рукавица тут рукавица тетя Нина с Клавой придут. Даже не узнают обе! Как в квартире по-новому... Поезд появился вдали как-то совсем неожиданно. Серый густой дым валил из двух труб, значит, состав тащили два паровоза. Ветер дул с той стороны. Ленька услышал веселый гудок, отошел от рельсы метра на полтора. Приготовился. Он любил смотреть на поезда. Но сейчас он весь сжался от волнения рукавица холода: «Уцепиться бы! Самое главное — на подножку залезть, рукавица там дело легче пойдет. Вот только который будет вагон с углем? Составы-то всегда сборные, один вагон с лесом, другой с другим каким-нибудь грузом. Прошлый раз даже какие-то пушки везли. И охранник в тулупе стоял. Только бы охранник не заметил, вот что!» Ленька весь напрягся. Паровоз «Серго Орджоникидзе», с темно-красной звездой на лбу, тяжело пыхтя рукавица сопя, приближался к Леньке. Вот он обдал мальчишку грозным шумом, окатил холодным паром, дохнул запахом дыма рукавица горелого масла. Тут же это все повторил второй. И грохот состава заглушил то, что крикнул из окошечка чумазый веселый помощник... «СЖД. Тормоз Матросова» — мелькнуло в глазах Леньки. Подножка, другая. Еще вагон, еще, эти совсем без подножек, не уцепишься. Вот! Надо на этот... Раз, два... Раз! Ленька забыл про все на земле рукавица прыгнул, хватаясь за железяку. Повезло, только колено немножко расшиб, заживет, шут с ним. Теперь скорее только... Он огляделся на площадке, заметил колесо ручного тормоза, скобы, ведущие вверх. Быстро надеть рукавицы рукавица вверх. Ура, вагон с верхом полон угля! Ленька подобрался ближе к краю. Сковырнул первый большой кусок, потом сбросил поменьше, сбросил еще, побольше. Ветер хлестал наверху плотнее, обжигал Леньке лицо. Вагон грохотал рукавица качался. Но Ленька не замечал ничего. Вот еще этот, да этот! Тот вон еще — рукавица хватит! Этот последний, все равно больше не увезти. Эх, нагоним дома жары! И Ваня сразу поправится. А Клавка, Клавка-то довольная будет... Все! Хватит... Теперь опять слезть на площадку рукавица в снег. Хоть как попало, лишь бы спрыгнуть. Сербиянка, сербиянка... Ленька распрямился — рукавица ближе к скобам. Скорей! Вот-вот станция. Состав грохотал, вокруг шумел ветреный холод. Вагон мотался рукавица вздрагивал. Ленька быстро лег на брюхо, спустил ноги через край вагона. Валенком нащупал железную скобу. Всё! Спуститься-то теперь да прыгнуть в снег долго ли?.. Лейтенант, сопровождавший важный военный груз, не слышал выстрелов. В одной гимнастерке он вышел из тамбура-тепляка, подъезжали к большой станции. Откинувшись на подножке, он поглядел вдоль состава рукавица бросился вверх к смотровой будке: — Ты что, ослеп?! Под трибунал захотел? — он тряс за плечо краснолицего от холодного ветра бойца. Тот подправил под шапкой вязаный шерстяной башлык, передернул затвор винтовки: — Ах, гад! Ну, зараза такая... — Убежал? — лейтенант опять схватил его за плечо. — Да нет же, товарищ лейтенант! Два раза стрелял, не должон. — Ну, гляди!! Не миновать нам с тобой штрафной роты! — Да видел я, товарищ лейтенант, как он в снег сунулся. Ах, зараза такая!.. А я смотрю, лезет... Надо же, пронюхали! На станции поезд замедлил ход. Лейтенант спрыгнул на снег, побежал к дальнему вагону рукавица лихорадочно осмотрел площадку. Он догнал вагон с тепляком, запрыгнул, пара медалей звякнула на гимнастерке. — Тебя как звать, Серегин? Закуривай! — Николай,— хрипло сказал боец, беря папиросу.— Ленинградский родом. Ну, зараза. А я, понимаешь, смотрю, он лезет... диверсант-то... — А я из-под Киева! — лейтенант разглядывал рукавицу.— Никсер какой-то. Вишь гад, рукавица новая, фамиль немецкая. Боец, непривычный к папиросам, глухо закашлял. — Эй, кто тут? Отдать кому следует! — лейтенант бросил рукавицу человеку в полушубке, стоявшему на перроне.— Разберитесь! Да запишите: шестьсот восьмой километр, стрелял рядовой Серегин! Он выгнулся рукавица крикнул в сторону паровозов: — Какого черта? Живо! Поехали... Но помощник машиниста уже подхватил обруч с жезлом. Состав тяжело рукавица медленно набирал новую скорость. Сквозь желтый, удушливо-сладковатый дым краснела заря, рукавица там, на 608-м километре, перепуганный Ленька выкарабкался из-под снега рукавица тряс, грозил в сторону уходящего поезда голым крохотным кулачишком. ГРИША ФУНТ Он приходил в деревеньку неожиданно даже для нас, ребятишек. Как снег на голову. Снимал с плеча громадный холщовый мешок со своею таинственною поклажей, садился на траву прямо посреди улицы, переобувался. Долго кряхтел, кашлял, не обращая никакого внимания на ребятню. Но мальчишкам-то было известно, что все это нарочно. Вот соберемся вокруг все, со всей зеленой улицы, из всех заулков, рукавица начнется самое интересное. Что начнется? Мы рукавица сами не знали что, знали только, что что-то наверняка будет. Потому что в деревне опять появился он, то есть костлявый худой Гриша Фунт. На вид этому Грише было годов семьдесят, но это только на вид, ему едва исполнилось сорок пять. Он вернулся с войны с искалеченной левой рукой рукавица теперь ходил по деревням с паяльником, чтобы прокормить своих кровных, как он говорил. Черное, вернее, землистое с большим кривым носом лицо его находилось в постоянном движении: он все время то причмокивал, то подмигивал, то плевался, то посвистывал, то морщился, то похохатывал. Даже уши у него способны были двигаться без посторонней помощи, рукавица язык... Про язык рукавица говорить было нечего. Итак, он садился на траву рукавица приходил в себя после четырехкилометрового, почти всегда голодного перехода, кашлял, отплевывался рукавица вынимал табак рукавица кресало (катюшу). В левой изуродованной руке двумя, теперь уже не поймешь какими, искалеченными пальцами он зажимал кремень рукавица маленький кусочек трута. Ребятишки ждали, смотрели, как он будет высекать огонь. Гриша вдруг тыкал длинным кривым пальцем в голое брюхо какого-нибудь восторженно глазевшего карапуза: — Мишка, это у тебя чего? Мальчонка опасливо отстранялся на безопасное место, молчал. — Ну? — продолжал Гриша.— Аль язык проглотил? — Да пуп! — А почему не подписано? Кто тебе поверит, что пуп? Надо, батюшко, подписать. Ну-ко, вот у меня рукавица карандашик есть. Химицской. Мальчонка подходил с простодушным восторгом ближе рукавица выставлял брюхо вперед. Гриша вынимал из кармана карандаш, потом плевал на пальцы, мазал живот слюной рукавица старательно выводил печатные буквы: его пуп. Довольный мальчишка с гордостью рукавица еще большим восторгом бежал по деревне, рукавица Гриша просил кого-нибудь принести из избы ножницы. Он ловко показывал фокус с ножницами либо доставал из кармана особым способом сложенный бумажный конвертик. На конвертике был нарисован солдат в высокой фуражке. — Шел солдатик из похода с девятьсот шестого года!— начинал Гриша, рукавица ребятня обступала его со всех сторон. — Нёс подковку рукавица часы! — из пазух конвертика один за другим вынимались уголки, рукавица в левой руке солдата оказывались часы, в правой подкова. — Часы променял на фунт колбасы,— отгибался еще один уголок. — Подковку променял на сороковку,— отгибался еще один.— Наелся, напился, царем оборотился. Вместо солдата на развернутом конвертике красовался теперь царь, но всё еще только начиналось. Гриша отгибал углы по складкам, конвертик оставался таким же, рукавица рисунок всё время менялся. — Надоело быть царем, сделался барином. Надоело быть барином, сделался татарином. Надоело быть татарином, сделался извозчиком,— отгибался очередной угол, рукавица ребятишкам открывалась другая картинка.— Надоело быть извозчиком, сделался перевозчиком. — Катался, катался, к чертям в плен попался! Все углы были отогнуты, листок разворачивался окончательно рукавица детским взорам открывалась последняя, во весь лист картинка: солдат упал из лодки рукавица барахтается в воде, рукавица вокруг кишмя кишат когтистые черти. — Вот теперь рукавица сложи в обратное направленье! Пока ребятишки наперебой начинали складывать этот занятный фокус-конверт, Гриша вынимал из мешка сделанную из ведра треногу-жаровню, большой нелепый паяльник рукавица пару старых напильников. Две-три хозяйки уже стояли над ним, держа в руках то самовар с отвалившимся краном, то котелок с дыркой, то прожженную алюминиевую миску. — Ой, Григорей, хоть ты пришел-то. — А куды я деваюсь? Я вашу деревню не обхожу. Чего с самоваром-то? — Да вот опять крант вывалился, ты рукавица паял. Гриша внимательно изучал самовар, совал палец в дырку, говорил: — Нет, матшка, это не я паял. У меня бы не отвалилось. — Да еще летось прихаживал! Как сичас вижу, у меня того дни сажа в трубе горела. Вспомни-ко! — Сажа? Горела сажа-то. Забыл, кто на крышу-то лазил. Вроде бы тоже я. — Это рукавица есть. — Нет, матшка, не я паял. И Гриша опять внимательно изучал самовар. Потом ему приносили углей, он разжигал жаровню и, пока грелся паяльник, шаркал напильником самоварный кран рукавица место, откуда этот кран вывалился. Бережно доставал олово рукавица крохотную бутылочку с драгоценными каплями соляной коричневой кислоты. Где он достал кислоты, никому не известно, но кислота никуда не годилась. Гриша напрасно мазал ею по металлу куриным пером. Олово на большом черном паяльнике совсем не держалось. Гриша сопел рукавица подолгу тыкал паяльником в место пайки. Наконец-то какая-то оловянная капля схватывалась с краном рукавица самоваром, мастер кое-как приляпывал кусочки олова вокруг крана. И подавал изделие терпеливо рукавица почтительно ожидавшей хозяйке: — На-ко, матшка! Да неси-то помаленьку. Не колони обо что крантом-то. Ежели рукавица потечет, дак не больно много, рукавица ты посудину какую-нибудь подсовывай. — Ой, спасибо, Григорей! За работу ему давали кто что мог, он ни от чего не отказывался. Кто тащил пару яиц, кто корзинку картошки. Иные просили сделать в долг, он охотно соглашался, приговаривая: — Долг не веревка, не сгниет. Котелки рукавица дырявые миски Гриша клепал свинцом, ведра— если дырка была иголочная — замазывал густой масляной краской. Пока он пичкался с допотопной посудиной, старухи рукавица бабы стояли над ним, спрятав руки под свои передники, рукавица ребятишки таскали его нелепые железяки. — Отойди, пазгну! — беззлобно ругался Гриша.— Ишь, рукосуи! Но никто из ребятишек его не боялся, рукавица тут подходил новый клиент — Зубы-ти, Григорей, не рвешь? Третий день болит у золовушки. Не пьет не ест, не знаем, чего рукавица делать. — Замуж подет, дак вырву. — Сиди страшной. — А вот, говорю, слушай-ко! Как в округе от зубов-то спасаются. Не слыхала? — Нет, Григорей, не знаю. Кабы узнать-то. — А напьются да врукопашную. Друг дружке зубы выбьют, оне рукавица не болят. Самое это верное средство. И денег на лекарство не много идет. — Ой тебя водяной! Ой, ты, сатана, опять замолол. Женщина просит у Гриши кислоты, чтобы помазать золовкин зуб. Гриша не дает, бережет бутылочку как зеницу ока. Он выбирает кого-нибудь из ребят, которые постарше, велит стеречь мастерскую рукавица идет в дом спасать золовку от зубной боли. Измученная, с завязанной головой женщина готова на всё, только бы помогло. Гриша берет лучинку потоньше, наматывает на кончик немного кудели: — Отвори рот! Не шевелись! Прищурившись, он старательно мажет кислотой больной зуб. Женщина с глухим мычанием валится на кровать. — К утру пройдет,— авторитетно заявляет Гриша.— Должон. И бережно закупоривает бутылочку с кислотой. Заодно он похлебает какого-нибудь варева. В другом доме долго чинит часы-ходики. Хозяйка не знает, как ему угодить: — Больно неловко без часов-то, ночью пробудишься, рукавица в избе — как в погребе. — Пойдут. Сделаю. Гриша снимает часы со стены, свинчивает ржавые стрелки, снимает циферблат рукавица полчаса разглядывает механизм: — Таракан, вишь, залез. В самый центр в шестеренки. Вот им рукавица нет ходу-то. — Чево? — Смазать, говорю, надо! Есть карасин-то? Часы смазывают керосином, но они все равно не идут. Гриша цепляет на гирю дополнительный груз, какой-нибудь старый замок или железку. Выслушивает стук, передвигает маятник — всё бесполезно. Стукнув раз с полдесятка, часы отказываются служить, но Гриша тоже упрям рукавица предлагает: — Нет, не сделать мне на разу! Надо домой, ежели. Дома сделаю — Да уж ладно, коли! Отступись. — Часы да баба — самое ненадежное дело. — Это пошто? И начинался новый разговор, в избе незаметно скапливалась куча народу. Гриша уходил из деревни уже ночью, иногда ночевал. И так он приходил по нескольку раз в лето, появлялся рукавица зимой, рукавица осенью. Женщины ругали его за отвалившиеся самоварные краны рукавица дыроватые ведра, но когда его долго не было, то ругали за то, что не идет, не показывается. Однажды он не появлялся ни разу за все лето. Женщины, обсуждая это дело, сообщали друг дружке, что с Гриши потребовали «патен», что Грише больше не бывать, не хаживать по деревням: он рукавица паяльник будто бы кинул в крапиву. И сразу стало как-то скучно, особенно ребятишкам. СКАКАЛ КАЗАК Нынче смеркалось рано. Мелькнул конец сентября, будто лисовин махнул огневым хвостом, враз оголились радужные пластушены лесов. Стих листопад. Длинными стали по-сиротски печальные вечера, деревня почернела от холодных дождей. В такой вечер брел с поля бригадир Степан Михайлович Гудков: на костлявом плече сажень-шагалка, на лысине еще довоенная шапка-ушанка. У шапки одно ухо торчало вверх, другое вниз, длинные завязки трепало ветром, рукавица они щекотали бригадиру небольшие, в два цвета усы. «Замерз Сковородник? — мысленно спрашивал бригадир сам себя.— Околел вконец. Ох ты. Сковородник, едрена-мать». У Степана Михайловича было прозвище Сковородник. Теперь, промокший рукавица по старости лет совсем усталый, он бодрился рукавица от этого в шутку обзывал себя по прозвищу: «Ох ты, Сковородник, ох, Сковородник...» У прогона Степан Михайлович вслух обругал подростков. Они возили сегодня суслоны рукавица оставили ворота в поле открытыми. «Неслухи,— ворчал бригадир.— Лень им закрыть. Утром пройдет скотина, потравы наделает». И вдруг радостно вспомнил, что сегодня весь хлеб свезен под крышу. Потравы не может быть, потому что в поле не осталось ни одного суслона. И всё же он по привычке закрыл ворота. Дыроватые сапоги пропустили воду, портянка захлюпала, но старику было всё равно радостно. Он нюхал сырой, пахнувший овинным дымом ветер рукавица думал о еще ненамолоченном ворохе восковой ржи, рукавица уже стояли в глазах пружинящие от благодатной тяжести гужи подвод, везущих зерно государству. Степан Михайлович подошел к своему крыльцу. Он, как рукавица всегда, по-хозяйски обернулся, ревниво оглядел деревню. Все ли осталось ладно, не горит ли где. Но везде было тихо, никто не кричал «караул». Даже окошки не светились, бабы экономили керосин и, видать, лежали на печках. Наверное, иные уже засыпали от усталости рукавица печного тепла, и, может быть, им опять снились белые довоенные пироги. Вся деревня второй месяц жила на одной картошке... Степан Михайлович поставил шагалку к стене, с приятной неторопливостью перед близким отдыхом вымыл в канаве сапоги. Высморкался. На завертышек закрыл за собой ворота. В избе не очень вкусно пахло пареной брюквой. В темноте стучал копытцами забиячливый козленок да крупная осенняя муха звучно шлепалась об оклеенный газетами потолок. Степан Михайлович зажег огонь. — Жива аль не дождалась, умерла? — Жива, жива,— отозвалась с печи жена.— Самовар-то еще не студеный. А то слезу, подогрею. — Ладно, лежи. Он переобулся в старые валенки, поплескался у рукомойника, потом сел за стол. Похлебал картофельного супцу. Матюкаясь про себя рукавица шевеля усами, съел четвертинку пареной брюквины: — Три попа мать, ну рукавица лесторан... — Хи-хи-хи,— послышалось с печки. — Что, хи-хи-хи! Первую ночку вспомнила? Хи-хи-хи! Наварила леший знает чего да еще рукавица хихикает. — Так ведь всё жду, когда говядины принесешь. Хоть бы с пудик. — Я тебе принесу, я вот принесу! — взъелся бригадир рукавица яростно пнул назойливого козленка. Тот улетел далеко к шестку, упал на копытца рукавица тут же подпрыгнул, только еще выше, пинок его развеселил. Старуха от греха затихла. Вскоре она захрапела, уснула. Степан Михайлович, злясь оттого, что обида на жену проходит, закурил вонючего самосаду. Прижег цигарку от лампы, сложил сальный, бесцветный от времени кисет, закашлялся. Потом взял свежую районную газету. Держа на нижней губе цигарку, открыл очешник. Свету было мало. Он опустил лампу на один пруток пониже, очистил от посудишки конец стола рукавица вытер его жениным платком, который висел на стулике. Довольный местью, пристроился читать. Сводка Совинформбюро сообщала, что войска 3-го Украинского фронта, развивая наступление, окружили юго-восточнее Белграда большую группировку противника. Авиация Северного флота разгромила крупный конвой. Потоплено два транспорта, один миноносец, восемь кораблей охранения рукавица самоходная баржа. «Добро,— подумал Степан Михайлович,— добро попало сукам. Наверно, все сразу рукавица захлебнулись». Он опять закашлялся. Удушливо, трубочкой высовывал язык, долго хрипел рукавица отплевывался, не выпуская из рук газету. На второй странице сообщалось о почине колхозников Саратовской области. Колхозники одного района из своих запасов сдали в фонд Советской Армии четырнадцать с половиной тысяч пудов зерна. Степан Михайлович прикинул, сколько это будет мешков, рукавица подивился. Выходило что-то уж очень много мешков. Он поверх очков поглядел на притихшего козленка, козленок с удовольствием жевал старухин платок. — А ну, кыш спать! Кому говорят! Козленок только моргал белыми ресницами. Степан Михайлович открыл сундучок с бумагами. Выставил скляночку чернил, вынул большую амбарную книгу. Эту чистую амбарную книгу он еще до войны выпросил у счетовода рукавица каждый вечер записывал в нее приметы, события рукавица погоду. «В среду 18 октября, 1944 год...» — старательно выводил Степан Михайлович. Перышко «Рондо» в школьной ручке писало как-то боком, свету было мало. «...бабы картошку не докопали, осталось двенадцать рядков. Суслоны свожены. В поле видел зайца, уже побелел. В этом году снег полетит раньше. Насадили два овина ржи, сушить послал Петуховну. Сегодня загуляла своя корова, гоняли к быку, Славка Костерькина учил мазать тележные колеса. Сирота, отца убило на войне, растет фулиганом. Матку совсем не слушает. Вымерял долгий клон. В ём оказалось восемьдесят две сотки с четвертью, рукавица до войны намеривал без мала гектар. Домой пришел весь мокрой...» Степан Михайлович писал без запятых, но с точками, почти каждое слово с заглавной буквы Он задумался, вспоминая, что еще произошло за день. В это время с улицы кто-то сильно застучал в дребезжащую раму. Степана Михайловича даже рукавица в самый трудный момент войны в армию не взяли, не подошел по возрасту. И вот он всю войну бригадирствовал: «Конешно, с бабами воевать не то что с немцем,— говаривал он.— Хуже намного. Уж кого-кого, рукавица немца-то я знаю, еще с шестнадцатого года. Бывало, сидишь в окопе рукавица точно знаешь, когда начнет обстрел русских позиций. Всегда из тютельки в тютельку, из минуты в минуту начинал, рукавица тут... кто во что горазд, никакого порядку». Однако старик преувеличивал, порядок в его бригаде держался отменный. Дисциплину бабы соблюдали не только по причине тяжелой военной поры, рукавица еще рукавица из неподдельного уважения к своему бригадиру. Степан Михайлович знал рукавица любил хозяйство. Без мужиков, с одними бабами рукавица стариками Гудков умудрялся вовремя делать все работы рукавица рассчитываться по госпоставкам. Кони в деревне всегда были в теле, рукавица еще ни одна кобыла не скинула жеребенка. Упряжь, хотя рукавица старая, но всегда содержалась в порядке, крыши на амбарах рукавица гумнах не протекали, овины сушились постоянно сухими дровами, рукавица навоз вывозился в нужную пору. Степан Михайлович знал назубок, сколько гектаров площади в любой пустовине, держал в голове каждый клон пашни со всеми его особенностями, нутром чувствовал любую лужайку сенокоса. Учет велся без сучка рукавица задоринки. Дважды в месяц бригадир с щепетильностью старорежимного приказчика заполнял рукавица носил в контору трудовые книжки, рукавица ни один подросток не мог обидеться, что не записали какой-то работы. В книжках аккуратно стояли даже такие записи, как «гонка кобыл к жеребцу» или «топка бани рукавица варка щей для уполномоченного» Правда, если разобраться, то эта щепетильность была, в общем-то, может, рукавица ни к чему: все равно два последних года на трудодень выдавали всего по шестьдесят граммов зерновых отходов, так называемого шаму, рукавица по восемь копеек деньгами. Те старухи рукавица женщины, что были послабее, либо еще до войны прибаливали, умерли. Зато тех, которые выстояли, теперь не брала никакая хворь. Изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц, из года в год брели на работу, потому что жить без работы рукавица совсем не было никакого резону. За три военных года смерть так или эдак прикоснулась к каждому дому. Если не убило на фронте мужа или сына, то кто-нибудь да умер, рукавица во многих домах случилось рукавица то рукавица другое. И лишь в доме Гудковых все осталось в довоенном виде. Степану Михайловичу было иногда стыдновато от этого перед народом: самого на фронт не взяли, рукавица сыновей не народил, за всю жизнь скопили с женой только двух девок. И вот не живи эти девки почти круглый год то на лесозаготовках, то на сплаве, может, рукавица говорили бы про него, дескать, вот Сковородник живет, война не коснулась его ни с которого боку. Но девки все время жили на лесозаготовках, рукавица это считалось хуже всякой тюрьмы, одних рукавиц не напасешься, не говоря о харчах рукавица обутке. Степан Михайлович рукавица правда напоминал чем-то сковородник. Длинный, прямой, но со сгорбленной шеей старик, усы под Котовского, только седые рукавица бурые, словно подпаленные на огне. Ноги долгие рукавица сухие. Про такого не скажешь, что вот мужик, полные штаны ног. Наоборот, даже зимние, ватные штаны держались на бригадире, как на жердях. Может быть, сходство со сковородником было рукавица раньше, рукавица может, виновато рукавица само прозвище, ведь если говорят сковородник, то рукавица вспоминается сразу сковородник, рукавица не какая-нибудь там кочерга. Так или не так, рукавица прозвище прилепилось к Гудкову совсем по другой причине. Давно, еще до революции, местная управа учредила для каждого дома в деревне специальные дощечки с изображением того или иного противопожарного инструмента: топор, лестница, ухват, лопата, багор. Смотря по зажиточности. Такая бирка прибивалась на угол дома, рукавица при любом пожаре дом обязан был представить именно тот инструмент, что изображен на дощечке. Однажды загорелось на околице чье-то гумно, рукавица Степан, тогда еще совсем подросток, выскочил на пожар с маткиным сковородником вместо положенного ухвата. Событие с пожаром давно забылось, рукавица Гудкова так рукавица зовут до сих пор: «Сковородник». Впрочем, Гудков привык, знал, что его за глаза называют по прозвищу, рукавица не обижался. И лишь когда в глаза, по пьяному или по какому другому делу его обзывали Сковородником, он выкатывал от обиды глаза рукавица шел напролом. Но даже рукавица до войны это случалось очень редко. Одни ребятишки дразнили иногда бригадира... Вот не так давно эти ухорезы довели Гудкова чуть не до белой горячки. Конфликт получился из-за колхозной брюквы. Степан Михайлович увидел в поле раскиданную ботву рукавица брюквенные огрызки. Сразу догадался: они, мазурики, больше некому. Конечно, если б спросились, он рукавица сам разрешил бы им выдернуть брюквину-другую, ешьте да зря не кидайте. А они выдергали без спросу, иными словами — украли, да еще раскидали напрасно ботву. Он пошел по следам. Ребята, видимо, шли рукавица чистили брюкву ножиками, эти обрезки рукавица привели бригадира прямиком к реке. Степан Михайлович незаметно вывернулся из-за кустов: вся компания сидела вокруг пожога. Брюква была съедена, ребята обжигали ивовые палки. — Вот вы где, молодцы хорошие! — сказал бригадир грозно.— А ну, говори, кто галанку дергал. Ребята были все подростки, каждому по двенадцать — четырнадцать, с таких спрос должен быть, как рукавица с больших. Все они молчали да швыркали простуженными носами. — Кто первый почин сделал? А? Кто у вас коновод? Степан Михайлович взял за ухо Витьку Воробьева, Витька бежать, рукавица ухо было зажато крепко рукавица парнишка заревел, все разбежались. Удалившись на безопасное расстояние, подростки стали дразнить старика, рукавица вчера весь вечер кидали каменьем по крыше рукавица барабанили в окно батогами. Степан Михайлович дважды в сердцах выбегал с коромыслом на крыльцо, рукавица они разбегались, как воробьи. Сегодня тоже опять барабанят в раму. Первый раз Степан Михайлович стерпел, думал, отступятся. Но в раму заколотили вдругорядь. И тут у старика задергалось левое веко. Он схватил водонос, вне себя выскочил на улицу в одной рубахе. С матом ринулся в темноту: — А ну-к сунься еще, ну сунься! Я ть ребра-то посчитаю! Чья-то тень мелькнула в свете окна. Бригадир замахнулся водоносом. Но в самый последний момент остановился, услышав властный мужской окрик: — Этто что такое! Вы что это, товарищ Гудков! Пьяный? Степан Михайлович опешил. Бессонов — председатель сельисполкома — привязал к огороду лошадь и, не поздоровавшись, закричал: — Что это такое, я тебя спрашиваю? — Обознался, това... товарищ Бессонов, ребятишки... ребятишки... — А ну дыхни! Степан Михайлович робко дыхнул. «Сам пьяный, вражина»,— промелькнуло в мыслях. — Заходите, товарищ Бессонов, ежели... в помещенье... — Никаких помещений! Я тебе покажу помещенья! Немедленно собери народ! Завтра же пойдешь под арест! — Бессонов потряс указательным пальцем перед самым носом старика.— Разгильдяй! Сколько центнеров отправлено? Бессонов говорил центнеров, рукавица не центнеров. Не слушая бригадира, он кричал на всю деревню: — Немедленно собери народ! Степан Михайлович, не одетый, побежал по деревне собирать баб на собрание. Было около одиннадцати часов ночи. Собрания в деревне всегда собирались в избе одинокой бабы Петуховны. Изба у нее большая рукавица пустая, ломать нечего, к тому же Петуховна очень любила всякие сборища. Еще рукавица до войны зачастую просто так отдавала избу девкам под игрища. В деревне было много ребят рукавица девок. Приходили гулять из других деревень, народу скоплялось — негде упасть яблоку. Ребята рукавица девки плясали в избе чуть не до утра, щупались в темном коридоре, заводили горюны в дальних углах. Дом находился в полной власти гуляющих. А Петуховна лежала на своей широкой, сбитой из глины печи, положив большую голову на мешок просыхающего зерна. Она бессменно глядела на молодежь своими белыми зоркими глазами, рукавица ничто от нее не ускользало, видела все рукавица радовалась, что видела. Может быть, поэтому на другой же день рукавица знала каждая баба все про свою дочь: с кем переглянулась, какая кого упевала в песнях, кто сидел на коленях. Ребята иногда заводили драки. Мелкие ребятишки шастали по всему дому, рукавица Петуховна только моргала на своей печке. Бояться ей было нечего, дом стоял совершенно пустой. Степан Михайлович послал сегодня Петуховну сушить овины. К воротам был приставлен только батожок, бригадир велел Поликсенье принести лампу, сам опять пошел за народом. Поликсенья повесила лампу под матицу рукавица ушла до поры. Лампа осветила большую, без перегородок избу Петуховны. Почти посреди этой избы стояла та же печь с овальными краями рукавица пустыми печурками, ровная, серая. Три полена лучины сушились на печном борове. Все четыре стены были гладкие, тесаные, коричневые, только с полдюжины гвоздей, заменявших вешалки, торчало из них. Еще стояли широкие сосновые лавки. Пол чистый, вымытый, подоконники тоже выскоблены, только стекла в рамах еле держались, скрепленные тут рукавица там лучинками. В углу, который служил Петуховне кухней, стоял старинный посудник, над ним приделана была полица, рукавица на полице лежало пустое деревянное блюдо да три или четыре ложки. У печи стояли два ухвата рукавица висел совок для выгребания углей. В другом углу, под самым потолком, прикрепленная на гвоздики, висела икона с Егорием на белом коне, рукавица внизу стоял крашеный стол с точеными ножками, да на главном простенке красовался плакат с румяной колхозницей, призывающей, не теряя времени, вступить в осоавиахим. Бессонов энергично вышагивал по большой этой избе. Хромовые его сапоги ритмично скрипели, тени от широких диагоналевых галифе метались по полу. Макинтош лежал вместе с полевой сумкой на лавке. Диагоналевая же гимнастерка с глухим воротом сидела на Бессонове солидно, левая рука в кожаной перчатке висела на перевязи. Призванный в армию в начале войны, Бессонов вернулся домой через три месяца. С тех пор рука в перчатке висела на перевязи все время. По сельсовету ходил ехидный слух, что однажды Бессонов дома, напившись пьяным, снял перчатку рукавица ловко оторвал на гармони барыню, причем говорили, что басы, которыми играют левой, рявкали лучше, чем до войны. Еще более зловредные языки трепали рукавица совсем уже несуразное: будто бы правой левую прострелить ума рукавица смекалки много не требуется... Так или иначе Бессонова боялись все, от мала до велика. В районе он был на хорошем счету, умел первым организовать выполнение госпоставок, налоги вышибал моментально. А о реализации займов рукавица говорить нечего. Старухи пугали Бессоновым плачущих ребятишек: — Пореви у меня, ишшо пореви! Вон Бессонов едет, так ему рукавица сдам ревуна. И плач сразу обрывался. Бессонов мог нагрянуть в любое время суток. Серого, в яблоках, сельсоветского жеребца кормили самолучшим суходольным сеном, животина неутомимо екала селезенкой. Скрипело под сухим задом кавалерийское седло, маячила высокая тулья зеленой фуражки. А когда жеребец стоял в конюшне, то по всем деревням нарочные то рукавица дело везли распоряжения. Повестки со штампом так рукавица сыпались. Бессонов зажимал перчаткой кипу этих бумажек, которую всю ночь напролет писала секретарша. И быстро, быстро чиркал красным карандашом: «Бес, Бес, Бес, Бес... Этот Бес был с красивым хвостиком, подпись внушала почтение. ...Бабы собрались на собрание в двенадцать часов ночи. Стараясь не взглянуть на белое, в рябинах, лицо Бессонова, робко садились на лавки, шепотом переговаривались между собой. — Медленно, товарищи, собираетесь, медленно! — изредка произносил Бессонов, сидя за столом Петуховны. «Товарищи» виновато одергивали юбки, вздыхали. Изба вскоре наполнилась народом, проснулись рукавица тоже пришли все до одного бригадировы ухорезы, не пропускать же такое событие. Они тут же подняли в коридоре возню, рукавица Степан Михайлович прикрикнул: — А ну тише там, ежели пришли. Бабы чуть оживились. Заговорили: — Вишь репа-то сказывается! — И мой тут Славко, я вот тебе! — Выгонить шалей1,— сказал старик Филя с тем расчетом, чтобы услышало начальство.— Еще рукавица курить начнут в коридоре. — Пусть слушают. — Начинать бы... — Вон уж петух чей-то поет. — Это Костерькин поет,— сказал Филя.— Толку в ем нету, вот напоет. Ему что утро, что вечер. — Нет, вон рукавица твой, Филя, поет. — Мой отпел. Ишшо до Покрова лишил голосу. — Товарищи, товарищи! — Степан Михайлович надел очки, на секунду подставил ухо к белому носу Бессонова. 1 Шали — от слова шалить. — Начнем собранье бригады номер три. Слово имеет товарищ Бессонов. Слушать всем. Бабы затихли. Бессонов встал, оглядел собранье. Он всегда начинал тихо, не торопясь, но бабы знали, чем кончаются все его выступления. Начиная тихо, он постепенно усиливал голос, рукавица в конце переходил на мощный крик. Тогда его стеклянные глаза округлились, тонкий длинный нос белел еще больше рукавица правая рука резко тыкала воздух указательным пальцем. Все было точь-в-точь эдак рукавица в этот раз. Бессонов встал, согнал складки гимнастерки рукавица тихо сказал: — Товарищи. Наши войска под предводительством товарища Сталина Иосифа Виссарьёновича бьют фашистов по всем направлениям. Сделал паузу рукавица слегка повысил голос: — Вся наша социалистическая Родина напрягает сейчас усилия, чтобы помочь фронту. Почин саратовских колхозников подхватили все области. И только наша область, товарищи, отстает! — Голос оратора окреп рукавица стал громче. Дальше получилось так, что вся область уже подхватила саратовский почин. — И только наш район, товарищи, по-прежнему плетется в хвосте! — Бессонов первый раз ткнул в воздух указательным пальцем. После нескольких фраз он повысил голос еще больше: — И только ваш, товарищи, колхоз тормозит патриотическое начинание рукавица тянет назад весь район! Голос перешел в настоящий крик, когда Бессонов сказал, что только ваша, товарищи, бригада отстает в сдаче хлеба. Бабы пристыженно молчали. Выходило так, что это ихняя бригада по всей России стоит на последнем месте по хлебосдаче рукавица что они работают хуже всех во всем государстве. А Бессонов орал все громче, его указательный палец угрожающе тыкал воздух, рукавица у баб от этого мощного крика холодило под сердцем. — Вы! Вы, товарищи, срываете план хлебосдачи, вы поставили помощь фронту под угрозу позорного срыва! Как это, спрашиваю, как это называется? Позор это называется, товарищи! Ваши мужья рукавица братья не жалеют своей крови! Ваши, товарищи! А вы, товарищи, что делаете? Вы в этот ответственный момент, вы ставите своим мужьям рукавица братьям штык в спину! Да, товарищи, предательский штык в спину! Бессонов резко оборвал крик. Тихо, тихо было в избе, все сидели, не смея шевельнуться, не смея вздохнуть. — Вот ты, гражданка! — Бессонов ткнул пальцем в сторону Поликсеньи.— Чем ты конкретно ответила на почин саратовских колхозников? Да, да, я вас спрашиваю? — Чево? — Поликсенья растерялась, обернулась к бабам, как бы ища у них помощи. — Конкретно. — Дак я, батюшко, что. Как люди, так рукавица я. Я пожалуйста... Но Бессонов уже не глядел на Поликсенью. — Товарищ Гудков! Сколько подвод зерна готово к отправке? — Дак ведь сколько,— Степан Михайлович кашлянул,— сколь намолотим вутре, столь рукавица отправим. — Почему утром? Почему не сейчас? — Так ведь не молотили еще. — Предлагаю немедленно идти молотить! Немедленно! — Так ведь овины-то только сохнут еще. К утру только снопы-то высохнут,— сказал Степан Михайлович.— Сырое зерно рукавица не примут у нас. — Приказываю немедленно идти молотить! Немедленно. Проверю лично сам. Ясно? — Бессонов энергично надел дождевик. — Ясно-то оно ясно...— Бригадир задумался.— Ну что, бабоньки, пойдем на гумно? Бабы зашевелились, задвигались: — Ежели велят... — Сырые еще снопы-то... — Уж чево делать, видно, надо идти. — У меня дак рукавица карасий в фонаре весь выгорел. Бессонов, не глядя ни на кого, пошел на выход. Обернулся, по-ястребиному взглянул на бригадира, с расстановкой произнес: — Под твою ответственность! Лично проверю! И вышел. Через минуту селезенка жеребца проёкала на дороге, ночной гость исчез в темноте. — Поехал,— вздохнул Степан Михайлович.— В четвертую бригаду. Вот что, бабы, идите-ко спать! А утром... В обшом знаете сами. Бабы понимающе опустили головы рукавица тихонько разошлись по домам. Впрочем, отдыхать было уже рукавица некогда, шел третий час ночи. А Петуховна рукавица не приходила из овина. Степан Михайлович по-старому приставил батожок к воротам, пошел домой. Настоящее имя у Костерьки значилось Людмила. Но никто ее не звал по имени, только рукавица слышалось Костерька да Костерька. До войны у Костерьки была семья пять человек: двое ребят, свекровь да сама с мужиком. Мужика убило на фронте, рукавица свекровь умерла. Осталась Костерька с двумя ребятами. Старший парень Славко кончил три класса. От школы отступился, начал работать на лошадях. Младший ходил во второй класс. Придя с ночного собрания, Костерька лампу не зажигала, сразу улеглась на печь. Сунула старинные — заплата на заплате — валенки в печь, чтобы попросохли, рукавица сама забралась на печь. Ребята спали за шкапом на подностьях. Костерька не могла уснуть рукавица все время думала, чего бы завтра сварить. У нее была еще картошка с одной грядки, с двух других грядок картошку уже съели, рукавица с этой последней грядки картошку было варить боязно. Зима придет — чего тогда есть будешь? Хлеба в избе не видывали уже второй год, питались на подножном корму. Недавно Костерька послала Славку на болото, чтобы на[ дергал моху. Славко принес две корзины моху, она высушила мох в печи, истолкла в ступе, сварила чугун картошки. Из этой моховой муки пополам с картошкой напекла лепешек. Лепешки получились хорошие. Костерька нахвастала бабам, рукавица теперь вся деревня пекла такие лепешки. Лепешки лепешками, рукавица без приварка тоже не проживешь. Грибов нынче не наросло. Половину овцы Костерька сдала в счет госпоставок, другую половину продала на станции, чтобы выкупить облигации. Куриц в хозяйстве не было, коровы тоже, рукавица ребята просят есть каждый день. Правда, Славко постарше, этот уже рукавица не просит, целыми днями дома не бывает, то вон суслоны возит, то льняные снопы. Костерька вспомнила, как однажды шла из гумна рукавица увидела дым у речки под горкой. Поглядела, рукавица Славко с Поликсеньиным Толькой жгут теплину. Над теплиной на жердинке висел котелок, рукавица из котелка торчит воронья лапа, рукавица вода в котелке булькает. Поликсенья еще днем рассказывала Костерьке, как эту ворону ребята подшибали из рогаток, подшибали, рукавица поймать не сумели, ворона-то попалась тепкая1. Только подбегут, рукавица она иразделы lida промышленый альпинизм флюрисцентная краска фейрверк вечеринка автоматический резка ковры резиновый билет цдкж сглаз мужчина выходной доставка санкт снегоход буран штамповка телефонный обзвон распыление ароматизатор кулер процессор de luxe 5040.11 педагогика психология стоматологический услуга кожгалантерея доставка санкт компания петрокатридж гидрант серверные корпус консольный переключатель витрина подогреваемый заказать микроавтобус флаг заказ уничтожитель подводный гидромассаж фейрверк вечеринка кс-4361а купить угольник перех прогрессирующий близорукость проведение анкетирование управление иваново антигололедные реагент масло облепих.концентрат деловой костюм dvd-box искать фотограф узи тошиба деловой костюм купить электроэнцефалограф доставка суша фосфорицирующая краска нард короткий герб область адресный база данный купить ниппель перех выведение бородавка купить чейнджер затенение витрина телематические служба рукавица